Николаевский синдром, или Жизнь против жизни

life against lifeВ последнее время в связи с обсуждаемыми на все лады николаевскими, да и не только, событиями много говорят о насилии, жестокости, называя их фигурантов выродками, нелюдями, недочеловеками. Таким образом говорящие, с одной стороны, снимают напряжение, обусловленное страхом (ведь, как известно, слухи так активно пересказываются, потому что делясь с кем-то, говорящие сами себя успокаивают), а с другой — словно бы дистанцируются от преступников. Вот я, дескать, хороший, а они — подонки! Тем более что на фоне «большого зла» так девальвируют собственные «мелкие грешки», как то: безразличие, леность души, социальная пассивность.

Ведь наибольший ужас вызвали у меня лично не смакуемые с патологическим, достойным полотен Иеронима Босха любопытством почти всеми телеканалами подробности, а то апатичное спокойствие, с которым соучастник преступления даже не рассказывал, а просто перечислял хронологию собственных злодеяний. Такой парень запросто мог стоять за мной в очереди в сбербанке, например… Или приходить в гости к моему сыну, с которым бы они вместе играли на гитаре или смотрели в один экран компьютера. Я все понимаю и о юношеском конформизме, и о стадном чувстве, непомерно усиленном алкоголем. Но ведь должен был в последнюю минуту сработать какой-то предохранитель: стоп, что мы делаем?! К счастью, не все переступают черту, за которой — бездна, но кто-то все же совершает роковой шаг!

Комфортнее всего от таких отгородиться (боже, куда смотрели родители!), окрестив нелюдями (стрелять надо!), пусть, мол, там с ними разбираются. Но ОНИ росли, жили, а некоторые и сейчас живут среди нас, так давайте разберемся, откуда берется этот «ген агрессии» и можно ли излечить от него общество.

По мнению Эриха Фромма («Душа человека»), речь идет об антагонизме, находящемся в самой природе человека. С одной стороны, он — часть природы, с другой — единственный из живых существ, кто осознает себя, конечность своей жизни, задумывается над смыслом собственного существования и зачастую не находит ответа. Животное не может быть злым, оно выполняет свою биологическую программу, становясь агрессивным, когда кто-то или что-то угрожает ему или его потомству. «Зло, — считает гуманист Фромм, — специфически человеческий феномен. Это попытка регрессировать к до-человеческому состоянию и уничтожить специфически человеческое: разум, любовь, свободу. В зле человек теряет сам себя при трагической попытке освободиться от тяжести своего человеческого бытия».

Тяжесть же его именно тем и обусловлена, что люди сами должны наполнить свою жизнь смыслом, сделать выбор для себя, куда они идут — вперед, в человеческое или назад, в животное. Не все выдерживают такое бремя. Столкновение человека с миром всегда дискомфортно для человека. Знаменитый американский исследователь возрастной психологии Эрик Эриксон утверждал, что в первые месяцы после рождения у детей закладывается глобальное отношение к миру: они решают для себя, заслуживает ли этот мир доверия или нет. Если у ребенка формируется «базисное недоверие», то, став взрослым, он будет уходить в себя, отчуждаться от других людей.

При каких условиях создается раннее представление о мире как о враждебном и злом, как о постоянном источнике боли и страдания? Исследования многих ученых показывают, что подавляющее большинство преступников — это в прошлом отвергнутые семьей или пережившие сильную психологическую травму дети. «Человек, получивший такую травму, видит всегда враждебные взгляды и оскаленные зубы, — считает российский психолог Владимир Дружинин («Варианты жизни»), — он никогда не ограничится «малой местью», а будет уничтожать мир до конца, насколько хватит его сил».

Жизнь для таких людей превращается в постоянную войну с источником страдания — самой жизнью. Страдание же можно уничтожить двумя путями: разрушить мир или убить самого себя, ведь болит только живое. Чтобы качественно изменить свою жизнь, наполнить ее радостью и смыслом, нужно упорно трудиться. Разрушение жизни требует только одного — применения насилия. Таким образом человек будто мстит жизни за то, что она его обделила. «Человек, который не может создавать, хочет разрушать, — пишет Эрих Фромм («Человек для самого себя»). — Это насилие калеки, насилие человека, у которого жизнь отняла способность позитивно проявлять свои специфические человеческие силы. ОНИ ДОЛЖНЫ РАЗРУШАТЬ ИМ

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.