Почему погиб Дима Яковлев и продолжают гибнуть другие дети

Эту статью писатель Джин Вайнгартен – дважды лауреат Пулитцеровской премии – написал для Washington Post еще в 2009 году, сразу же после процесса над Майлзом Харрисоном, приемным отцом Димы Яковлева. Оказалось, что подобных случаев происходит очень много, и ни один человек в мире не застрахован от подобной трагедии.

Сегодня же, когда имя Димы Яковлева уже прочно вошло в мировую историю, невольно став символом новой идеологии российского правящего режима, мы предлагаем это журналистское расследование вниманию наших читателей.

Подзащитный был необъятен, хорошо за 300 фунтов, но горе и стыд перевешивали и тянули его к земле. Он сгорбился на жёстком деревянном кресле, в котором едва помещался, и тихо всхлипывал, заливая слезами салфетку за салфеткой и нервно дёргая ногой под столом. В первом ряду наблюдающих за процессом сидела его онемевшая жена и с отсутствующим взглядом теребила обручальное кольцо на пальце.

Комната напоминала склеп. Свидетели говорили тихо и рассказывали о событиях настолько болезненных, что многие из них теряли над собой контроль. Медсестра, описывавшая поведение подзащитного, когда того доставила в больницу полиция, плакала. Он был почти кататоник, вспоминала она, с зажмуренными глазами и раскачивающимся взад и вперёд телом, запертый от мира своей неописуемой душевной мукой. Долгое время он молчал, пока медсестра не села рядом и не взяла его за руку. Тогда он заговорил – сказал, что не хочет никаких транквилизаторов и не заслужил избавление от этой боли. Он хотел прочувствовать её всю, до капли, а потом умереть.

Дима Яковлев, ставший Чейзом Харрисоном.

Штат Вирджиния судил его за непреднамеренное убийство (manslaughter). Факты никем не оспаривались. 49-летний Майлз Харрисон был милейшим человеком, порядочным бизнесменом и заботливым, ответственным отцом – до того дня прошлым летом, когда он, замотанный проблемами на работе и отвечая на бесконечные телефонные звонки сотрудником и клиентов, забыл отвезти своего сына Чейза в садик. Малыш, пристегнутый ремнями к детскому сиденью, медленно испекся в раскалённой жарким июльским солнцем машине.

Майлз Харрисон в пустой детской комнате своего дома.

Страшная, необъяснимая ошибка, которой невозможно найти оправдание. Но являлась ли она преступлением? Ответ на этот вопрос должен был дать судья.

В какой-то момент, во время перерыва, Харрисон неуверенно поднялся на ноги, повернулся, чтобы покинуть зал заседаний, и увидел, в первый раз, что за его позором наблюдали другие люди. Огромный мужчина опустил глаза и качнулся; кто-то поддержал его. Хватая ртом воздух, он вдруг выкрикнул странным, причитающим фальцетом: «Мой бедный мальчик!»

Группа детей из соседней школы пришла в суд на запланированную экскурсию. Учительница явно не ожидала такого. Буквально через несколько минут ошарашенный детей торопливо вывели из зала.

Процесс продолжался три дня. И все три дня на одном из последних рядов сидели две женщины, потратившие много часов, чтобы доехать до Вирджинии. В отличие от большинства присутствующих, они не были ни родственницами, ни друзьями, ни сотрудницами обвиняемого.

«...нижняя часть тела была красной или красно-сиреневой...»

Когда обвинитель зачитывал самые страшные, невыносимые показания - свидетельство патологоанатома – женщины на заднем ряду прижимались друг к другу.

«...зелёные пятна в области живота... поражение внутренних органов... оползающая кожа... внутренняя температура достигает 108 градусов Фаренгейта к моменту смерти...»

Мэри – та, что постарше и пониже – задрожала. Лин – моложе, выше, с длинными золотистыми волосами – притянула её к себе, обняла. Они долго сидели так, склонив головы, держась за руки. Когда процесс закончился, Лин Балфур и Мэри Паркс тихо покинули зал, не привлекая ничьего внимания. Они не хотели присутствовать на этом суде, но чувствовали себя обязанными – перед подсудимым и в огромной степени перед самими собой.

Это было по меньшей мере необычно: в одной комнате собралось три человека, объединённые одним и тем же страшным эпизодом в биографии – все трое случайно убили своих детей. Убили одинаково, необъяснимо и очень «современ
но».

***

Официально это называется «смерть от гипертермии». Перегрев. Когда это случается с маленькими детьми, детали чаще всего очень похожи: во всех отношениях любящий и внимательный родитель в один прекрасный день оказывается занят, или чем-то отвлечён, или расстроен, или запутан какими-то изменениями в расписании, и просто... забывает ребёнка в машине. Это случается в Соединённых Штатах примерно 15-25 раз в год, где-то между поздней весной и ранней осенью. Сезон на носу.

Ещё пару десятилетий назад это происходило довольно редко. Но в начале 90-х эксперты по автобезопасности объявили, что подушки безопасности могут убить детей и предложили переставить детские креслица на заднее сиденье. Потом, ради ещё большей безопасности самых маленьких пассажиров, родителям начали рекомендовать поворачивать детские сиденья лицом назад. И если мало кто мог тогда предположить страшные последствия уменьшения «видимости» ребёнка для родителей, то... кто обвинит их в этом? Ну кто способен забыть собственного ребёнка в машине?

Как выяснилось, богатые люди могут. И бедные. И средний класс. Родители всех возрастов и национальностей. Матери забывают детей также часто, как и отцы. Это случается с хронически рассеянными людьми и с фанатически организованными, с выпускниками университетов и с едва-грамотными. За последние десять лет это случилось с зубным врачом, с почтальоном, с социальным работником, с полицейским, с бухгалтером, с солдатом, с помощником адвоката, с электриком, с протестантским священником и со студентом ешивы. Это случилось с медсестрой, со строителем, с заместителем директора школы, с психологом, с профессором колледжа и с изготовителем пиццы. Да, и с педиатром. И с тем, кто «делает ракеты».

В прошлом году это произошло три раза за один день – худший день худшего года для страшного явления, которое не собирается никуда исчезать.

Факты слегка разнятся, но один страшный момент присутствует всегда – момент, когда родитель осознаёт, что он сделал, причём иногда после телефонного звонка от няни или супруга/супруги. За этим следует панический рывок к машине. Там их ожидает худшее – худшее в мире.

У каждого случая свой жуткий «росчерк». Один отец припарковал машину рядом с парком, где шел карнавал. Когда он обнаружил тело своего сына, рядом весело заливались гармошки. Другой отец захотел покончить со своими мучениями и попытался вырвать у полицейского пистолет. Несколько человек – включая Мэри Паркс – приехали в детский садик, чтобы забрать ребёнка, которого они якобы привезли туда утром, так и не заметив труп на заднем сиденье.

В Теннесси одному бизнесмену придется жить вот с чем: трижды в его машине сработала сигнализация. Ребёнок так бился, что машина начинала гудеть. И три раза папа выглядывал в окно, смотрел на раскалённую как бройлер парковку, не видел никого рядом с машиной и выключал сигнал через стекло. После чего спокойно продолжал работу.

***

Возможно, никакой другой акт человеческого безрассудства не бросает такой вызов общественным представлениям о преступлении, наказании, правосудии и милосердии. Согласно статистике, в 40% подобных случаев полиция рассматривает факты и принимает решение не возбуждать уголовное дело, постановив, что смерть ребёнка была несчастным случаем, и что страшная «ошибка» памяти уже вынесла забывчивому родителю пожизненный приговор вины и боли, намного превосходящий любой возможный приговор суда или присяжных.

Но в 60% случаев прокурор, рассмотрев практически идентичные факты через призму того же же законодательства, решает, что «небрежность» привела к столь чудовищным последствиям, что её в данном случае можно классифицировать как преступление и преследовать по всей строгости закона. Так уж случилось, что всего за пять дней до того, как Майлз Харрисон забыл своего сына в машине на парковке своей компании по перевозке бизнес-офисов, очень похожий случай произошел в паре сотен миль к юго-востоку, в том же штате. Устав после долгого рабочего дня, электрик по имени Эндрю Калпеппер забрал сынишку у родителей, приехал с ним домой, зашел в дом и... напрочь забыл, что оставил мальчика в машине. Эндрю свалился на диван и уснул. Ребёнок умер.

Харрисона привлекли к суду. Калпеппера – нет. В обоих случаях решение об уголовном преследовании принимал всего один человек. Просто это были разные люди.

В случае Харрисона, решение о переводе дела в суд принимал прокурор Рэй Морроу. За несколько дней до начала судебного разбирательства он дал интервью журналис
там, в котором объяснил это следующим образом: «Мы не должны забывать о своей обязанности оберегать детей. Если у вас есть ребёнок, то у вас есть ответственность перед ним. Я считаю себя ярым защитником детской безопасности.»

У Морроу двое детей, им 12 и 14. Его спросили, может ли он представить себя на месте обвиняемого. Прокурор опешил. Потом сменил тему и только 10 минут спустя нашел для себя ответ на заданный вопрос: «Я думаю, что нет, этого не могло со мной случиться. Я наблюдательный и всегда слежу за своими детьми.»

В деле Калпеппера прокурором служил Ёрл Мобли. Смерть ребёнка – это трагедия, заверил журналистов Мобли, но полицейское расследование не обнаружило состава преступления. Калпеппер поступил непреднамеренно, не играл в рулетку с жизнью ребёнка и не предпринимал рискованных поступков – он просто забыл.

- Самым простым решением в данном случае было бы свалить дело на присяжных, но я не считаю это правильным, - сказал Мобли. По его мнению, работа прокурора заключается в служении закону, а не в сведении счетов.

- Я не думаю, что принял правильное решение, - заметил он, - я абсолютно в этом уверен.

В подобных случаях нет четких границ между правильно и неправильно, законно и незаконно - каждый прокурор должен принять собственное Соломоново решение. Но государственные служащие тоже люди и неизбежно привносят свои понятия о правосудии и справедливости в и без того сложную ситуацию.

- Забавно, что мы говорим об этом сегодня, - говорит Мобли.

У него пятеро детей. Во время нашей встречи родился шестой. Еще одна дочка Мобли умерла от лейкемии в 1993-м – когда ей было почти три года.

Мобли молчит – не хочет, чтобы его неправильно поняли.

Он принял своё решение в соответствии с законом, уверяет прокурор, но добавляет: «Я имею некое представление о том, что такое потерять ребёнка, что это делает с человеком.»

После смерти сына Эндрю Калпеппера, отца отправили домой – жить остаток дней с самим собой, с последствиями своей забывчивости. А после смерти сына Майлза Харрисона, отца официально обвинили в преступлении. Его фотография – лицо преследуемого привидения, прижатое к стене в полицейском участке - появилась в газетах и на телевидении. Майлз нанял адвоката. Месяц за месяцем обе стороны собирали документы и интервьюировали свидетелей. Адвокат попытался договориться с прокурором и не доводить дело до суда, но ничего не вышло. Процесс начался.

Судье рассказали, что Харрисон с женой были бездетной парой «хорошо за сорок», страстно желающей завести ребёнка. Они три раза ездили в Россию, проводя по 10 часов в поезде, добирались до российской глубинки, искали ребёнка по детским домам. И, наконец, нашли то, что искали – своего 18-месячного сынишку. Соседка Харрисона рассказала, как наблюдала за прыгающим от счастья новым отцом, катающимся с сыном по газону. Сестра Харрисона дала показания о помощи, которую она оказала брату и его жене в поисках нужного садика – семья потратила недели на то, чтобы найти оптимальное место для ребёнка, которому, после столь сурового начала жизни, нужен был специальный уход.

Мать Харрисона тоже выступала на суде. Майлз был прекрасным сыном и идеальным, любящим отцом, заверила она.

Посеревшая от горя, но неизменно державшая себя в руках жена Харрисона, Кэрол, описала телефонный звонок от мужа, сделанный сразу после того, как он обнаружил тело мальчика в машине. Она в тот момент ехала в автобусе. Всё, что она услышала, взяв трубку, был неразборчивый вопль.

В итоге, судья графства Фэрфакс признал Майлза Харрисона невиновным за отсутствием состава преступления. Судья процитировал объяснительную записку Ёрла Морбли, где тот описывал, почему отказался привлекать к суду Эндрю Калпеппера.

***

Хорошо, значит это не непреднамеренное убийство. А что же это? Несчастный случай?

- Нет, несчастный случай – неудачный термин.

Мы беседуем с Марком Варшауэром, известным во всем мире специалистом по технологии изучении языков, профессором Калифорнийского университета.

- Словосочетание «несчастный случай» наводит на мысль, что случившееся можно было предотвратить, - говорит Варшауэр, - а слово «происшествие» превращает происходящее в какую-то мелочь, случайность. Но ведь это не мелочь.

Варшауэр получил грант Фулбрайта и много путешествовал по миру – раздавал бедным детям третьего мира лэптопы, проводил семинары по повышению детской грамотности с помощью компьютеров. Он работает с детьми всю жизнь. Летом 2003-го года он вернулся в свой офис после ланча и увиде

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.